У Чарли был свой ключ от дома. Вероятно, отец его друга подвез его до дома, и Чарли, должно быть, пригласил его зайти. Придется ей извиняться за свой поздний приход. Она надеялась, что отец друга не сочтет ее плохой матерью лишь из-за того, что она позволила сыну вернуться в пустой дом.

Когда Винтер устроилась на работу в гостиницу, она вначале никак не могла избавиться от комплекса вины перед сыном, но Эстер выбранила ее за это.

— Чарли всегда сможет посидеть пару часов у нас, если это будет необходимо, — сказала она подруге. — И ты это знаешь. Тебе нужна эта работа, Вин, и не только из-за денег. Она нужна тебе ради тебя самой. Ты полностью отдавала себя Чарли, когда он больше всего нуждался в тебе. Но только подумай, ведь пройдет еще несколько лет — и птенец вылетит из гнезда.

Но хотя Винтер и понимала, что Эстер права, как понимала и то, что и Чарли, и она только выигрывают от независимости, которую им обоим давала ее работа, она все еще изредка продолжала испытывать подобные острые приступы вины.

Входя в холл, она услышала, что в доме включен телевизор. Дверь в гостиную была приоткрыта, и до Вин доносились возбужденные выкрики Чарли:

— Гол! Ты видел, пап? Ты видел, как он забил гол?

ПАПА!!!

Вин застыла на месте. Все ее существо восстало, не желая понимать, что или, вернее, кто стоит за этим простым словом.

— Да, молодец парень! Умеет забивать! Она не слышала его голоса уже более десяти лет, но узнала бы его из сотни, из тысячи разных голосов. Глубокий, чуть медлительный… Все слова взвешенны и тверды, никакого признака австралийского акцента. Тот же голос, который становился тягучим, как мед, когда он говорил ей, как сильно хочет ее, как сильно любит… Тот же голос, который становился хриплым от желания, когда он наклонялся над ней в темноте… И тот., же самый голос, которым он холодно и жестоко ругал ее за то, что она решила родить ребенка…

Подавляя охватывающее ее леденящее чувство гнева. Винтер глубоко вздохнула, расправила плечи, резко распахнула дверь в гостиную и вошла.