Эстер считала Винтер образцовой матерью. Она вспомнила, как той было стыдно за свою несдержанность, когда через шесть лет после рождения Чарли из небытия возник его отец и попросил разрешения на общение с сыном.

"Думаю, что ради Чарли мне придется согласиться”, — горько призналась она тогда Эстер.

"В конце концов, Джеймс живет в Австралии, и у него вряд ли будет возможность сильно попортить тебе кровь”, — утешила ее Эстер.

— Чарли, наверное, очень рад? — сочувственно предположила Эстер теперь.

Винтер вспыхнула и рассерженно взглянула на подругу.

Она была невысокого роста, ниже Эстер, и, на зависть той, стройнее. Из-за своей статной осанки и элегантной манеры держаться она казалась выше. Свои длинные густые волосы прекрасного орехового цвета она обычно гладко зачесывала назад и перехватывала на затылке мягким бантом. Ее глубокие, теплые карие глаза имели тот золотистый оттенок, какой бывает у благородного хереса, светящегося и играющего в хрустальном бокале. Но изредка, когда она, охваченная гневом, позволяла себе выказать свои настоящие чувства — как это было теперь, — они загорались нестерпимым огнем, так противоречащим ее внешнему спокойствию.

— “Очень рад”!.. Да он просто голову потерял от счастья! — раздраженно воскликнула Вин.

— Да-а, возвращение отца наверняка радует его больше, чем победа нашей команды в юношеской лиге, — пошутила Эстер.

Шутка была неудачной. Сощурив глаза. Вин посмотрела на подругу. Тонкие черты ее лица исказились гневом.

— Если Джеймс хочет отнять у меня Чарли.., если он хочет обольстить его, подкупить…

— Отнять Чарли? Ну перестань! Как он это сделает? Ведь ты — опекун Чарли.

— По закону — да, — согласилась Вин. Ее прекрасные глаза внезапно погасли, голос задрожал.