Давно прошло то время, когда к Арднаварнхе вела хорошая подъездная дорога, которую семейство Молино поддерживало в полном порядке. «Фиат» остановился перед воротами. На столбах из рассыпающегося камня сидели львы, охранявшие въезд в Большой Дом. В их лапах был зажат геральдический щит. Узорчатые кованые чугунные ворота были заклинены тяжелыми камнями, а от когда-то великолепной въездной аллеи оставались только разросшиеся сорняки да размытые колеи, а ее буковые деревья стали такими большими, что в аллее было совсем темно. Все это выглядело угнетающе мрачно даже, несмотря на солнечный день. «Фиат» свернул в аллею и медленно подъехал к дому. Следом за ним я направила Кессиди, прячась за деревьями так, чтобы меня не было видно.

Дорога петляет между деревьями, и в просветах то и дело мелькают небольшие башенки из серого камня, вызывающие желание как можно быстрее увидеть весь дом. И вот, наконец, перед вами его силуэт, вырисовывающийся на фоне освещенного вечерним солнцем неба.

Девушка вышла из машины и, засунув руки в карманы джинсов, стала рассматривать дом. Я заметила разочарование на ее лице. Действительно, перед нею была всего лишь почерневшая от времени коробка. Крыша во многих местах провалилась, через зияющие оконные проемы внутрь дома прорастал вьющийся по стенам плющ. Разумеется, сохранились и следы былого великолепия: импозантный портик с четырьмя коринфскими колоннами и огромная парадная дверь, в которую прошла бы и лошадь, чем, как говорят, с удовольствием и пользовался мой прадед, каждый сочельник въезжая верхом в большой, вымощенный камнем вестибюль, чтобы выпить залпом бокал шампанского.

«За счастье семьи Молино!» – провозглашал он неизменный тост, которому, как это ни прискорбно, в мои дни не суждено воплотиться в жизнь.

Я слезла с лошади и подошла к девушке.

– Вы приехали посмотреть на эти руины, да? – проговорила я за ее спиной. Она быстро обернулась.

– Я имею в виду себя, а не дом, – продолжала я, рассмеявшись собственной шутке. – И кто же вы такая, нарушительница границ моей земли?