— Мне очень жаль, что это случилось с Джонни, — произнес Мортон.

Ему понадобилось целых три часа, чтобы собраться с духом и выдавить из себя это жалкое соболезнование. Как только Даймонд появилась на работе, Мортон заготовил подходящие слова. Они уже вертелись у него на языке, но у девушки было такое лицо, что Мортон счел за благо пока промолчать. Теперь ответом был ее яростный взгляд. Он ожидал чего угодно: что она будет грустна, убита горем, — но только не этого, не холодной ярости в глазах. Это выражение совсем выбило Мортона из колеи.

Даймонд наблюдала за тем, как рябое лицо ее хозяина заливается густым румянцем. Она сделала вид, будто не услышала слов соболезнования, и отошла к столикам.

Мортон нахмурился. Девушка явно была сердита на него, и он готов был поспорить на месячную выручку, что причина ее злости ему известна. Но чего же, черт побери, они ожидали?! Настоящий мужчина-бизнесмен никогда не должен теряться, если судьба дает ему шанс заработать несколько монет. И ничего страшного, если кто-то при этом чуточку пострадает. Кроме того, как неоднократно повторял Мортон сам себе, если бы эти три сестрички не были такими упрямыми и наглыми бабами, они поступили бы так, как поступали на их месте все уважающие себя женщины в здешних краях: давно бы вышли замуж. Им всем требовались мужчины, которые могли бы позаботиться о них. Может, тогда у них поубавилось бы спеси.

— Эй, красотка! — крикнул со своего места Крокетт Толли. — Спой нам что-нибудь, золотце наше!

Девушка улыбнулась. Ей нравился Крокетт. А ее прозвище имело отношение к истории их знакомства. Он всегда говорил Джонни, что, назвав дочь именем Даймонд — бриллиант, он поступил совершенно правильно: едва ли у кого-нибудь из ее мужчин хватит денег, чтобы купить для нее настоящие золото и бриллианты. Даймонд подумала, что во время работы она немного отвлечется, избавится от — невыносимой тяжести, давившей ей душу.

Она обернулась и посмотрела на Мортона: не возражает ли тот?