Натали вдруг осознала, что действительно звонят в дверь, и уже давно. Первым желанием было не открывать, она никого не хотела видеть. Но кто-то давил на кнопку звонка так упорно, что ей все же пришлось спуститься по лестнице и открыть дверь.

Она не поверила собственным глазам, увидев на пороге Этьена. Он стоял с высоко поднятой головой. Казалось, каждый мускул его стройного тела был напряжен.

— Хорошо, — холодно сказал он, будто полоснул острым ножом. — Попробуй убедить меня.

Ей дали еще один шанс! Руки дрожали, и Натали не знала, как унять эту противную дрожь. Ей хотелось что есть сил схватить Этьена за рукав и не отпускать, пока он не согласится.

— Я понимаю, как ужасно это выглядит со стороны, — бормотала она, поднимаясь по лестнице. — Но нищие не привередничают. Ты единственный, кто может помочь…

Этьен молчал, и Натали не смела посмотреть на него. Они как раз входили в ту самую гостиную, где он впервые появился всего несколько недель назад. Два коротких месяца отделяли их от вечеринки, на которой они познакомились. Но сколько всего случилось за это время!

— Ты ведь знаешь, как больна мама, и надежды на улучшение нет. Нас выгоняют из квартиры… Я должна позаботиться о ней, найти дом, где мы сможем жить…

— Ты, видимо, говоришь о доме своего отца? резко спросил Этьен.

— Да, — тихо ответила Натали, едва сдерживая слезы.

Она вспомнила, как растерялась, когда к ней совершенно неожиданно пожаловал адвокат ее недавно умершего отца, Мориса Бижо. Отца! Громко сказано. До сих пор она почти ничего не знала об этом человеке, но недавно мама все же рассказала ей свою печальную историю.

Это случилось чуть больше четверти века назад. Элиза Саймон, мать Натали, родилась в Нью-Йорке, в семье французских эмигрантов. В семнадцать лет, закончив колледж, она устроилась гувернанткой в дом богатого промышленника Джорджа Стаута. И все было чудесно до того лета, когда Стауты сняли в Греции, в древнем Марафоне, виллу и переехали туда всей семьей.