Неожиданная гроза обрекла их на ночевку.

— Ты на машине, тетя? — с опаской поинтересовалась Тея, думая о долгой дороге до ее дома.

— Конечно, нет, — успокоила ее Дора, — мои глаза уже не в состоянии выдержать такой путь, да еще ночью. Но я уверена, что человек, доставивший меня сюда, еще не уехал. Мы найдем его.

Когда они снимали бесчисленное количество сумок Теи с багажной ленты, к ним подошел друг Доры.

— Весь багаж мы с собой забирать не будем, — сказал он. — Сумки промокнут на крыше фургона.

— О, Дэймон, — обрадовалась Дора, — я знала, что ты не уедешь. Ты же помнишь Дэймона Фри, Тея?

— Конечно, помнит, — ядовито произнес Дэймон. — Разве можно забыть юного злодея, которому она когда-то отказала в своем обществе?

— Ничего подобного! — Тея покраснела, оглядываясь, чтобы проверить, не слушает ли их кто-нибудь. — Мне же было только одиннадцать лет. Это отец…

— До сих пор винишь полковника? — Дэймон удивленно изогнул черную бровь. — Ты же сама наябедничала ему, что я был нетрезв. Как я могу после этого верить тебе, сиротка Энни?

— Не называй меня так! — возмутилась Теодора.

— Дети! — тихо, но твердо Дора попыталась остановить их пререкания. — Ведите себя прилично.

Дэймон наклонился, чтобы чмокнуть ее в щеку.

— Ладно, старушка.

Дора облегченно улыбнулась.

— Ты хороший мальчик, Дэймон.

— Вот именно, все так говорят, — он хохотнул.

Холодок пробежал по ее позвоночнику. Тея слишком хорошо помнила этот смех и то, как он нравился ей, одиннадцатилетней девочке, иногда набиравшейся мужества, чтобы поговорить с ним. Невозможность слышать этот смех — единственное, о чем она сожалела, когда лишилась общества диковатого шестнадцатилетнего подростка, всегда немного пугавшего ее.