Однако, услышав, как к лагерю подъехал еще один джип, Блэр отложила книжку. Любопытство пересилило осторожность, и она бесшумно прокралась обратно, стараясь держаться в тени деревьев.

Во втором джипе действительно прибыл репортер – она поняла это сразу. Человек, вышедший из машины, был чужим в тропиках. Его городская одежда выглядела здесь по меньшей мере неуместно: джинсы (модельные! – даже с такого расстояния видно множество фирменных нашивок) и дорогая рубашка с длинными рукавами, закатанными до локтей. За ухом торчал карандаш. В его манерах сквозила наглая развязность.

«Подающий надежды щелкопер», – подумала Блэр. Жизнь приучила ее относиться к газетчикам без особой симпатии. Среди них встречались настоящие профессионалы, но попадались и такие, у которых напрочь отсутствовали и такт, и чувство ответственности.

Блэр слушала голос доктора Харди, отрывисто отвечавшего на вопросы. Как ни настаивал молодой репортер, Том наотрез отказался обсуждать вопросы, связанные с политикой этой разоренной страны. Интервью получилось кратким. Доктор Харди знал, чего хочет от жизни, и твердо стоял на своих позициях. Ни один газетчик не вытянет из него ничего, кроме сухой информации: у бригады помощи голодающим только одна цель – облегчить страдания гражданских жертв катастрофы.

Молодой щелкопер был явно разочарован. Доктор Харди отошел от него даже раньше, чем он успел сесть в свой джип. Блэр уже собиралась вернуться в лагерь, как вдруг застыла на месте. Кажется, корреспондент заметил ее за деревьями, и охотничий инстинкт побудил его выйти из машины. Он направился прямо туда, где стояла девушка.

Она словно окаменела, поглощенная горькими воспоминаниями о своем общении с прессой. Газетчик еще не знает, кто она, но стоит ему подойти чуть ближе…