Во второй раз за это утро портрет Эммы, висевший у Полы в кабинете, стал объектом тщательного изучения.

Мужчине, который остановился перед ним, было под сорок. Его светло-голубые глаза и светлые волосы оттенялись свежим загаром. Он был высок: около метра восьмидесяти, но выглядел выше из-за худощавой стройной фигуры. Одежда также выгодно подчеркивала его физические данные: белая рубашка, ярко-красный шелковый галстук и темно-голубой, из превосходного импортного шевиота костюм, сидевший на нем так ладно, что, несомненно, вышел из одного из лучших английских домов моды.

Звали мужчину Майкл Каллински. Чуть прищурившись, он внимательно разглядывал властное лицо на масляном портрете в полный рост и вспоминал бесподобную Эмму Харт.

Ему неожиданно пришло в голову, что об этой женщине, которая умерла уже более десяти лет назад – а если уж быть точным, ровно одиннадцать – до сих пор говорили как о живой, и не только ее члены семьи. Впрочем, все женщины, наделенные безграничной витальной силой и блеском, производящие столь неотразимое впечатление при жизни, и должны казаться бессмертными. Не зря ведь она оставила такой след на земле – и в памяти людей, и в мировой торговле, и в добрых делах благотворительности.

Майкл отступил на шаг и, склонив голову, пытался вспомнить, сколько же лет было Эмме, когда она позировала для этого портрета. Пожалуй, далеко за тридцать, решил он. Да, в молодости она, несомненно, была красавицей. Эти точеные черты, изумительный цвет лица, золотистые с рыжеватым отливом волосы…

Что же удивительного в том, что его, Майкла, дед до безумия влюбился и готов был оставить ради нее и жену и детей – так во всяком случае гласила семейная легенда. А из того, что он слышал от своего отца, явствовало, что Дэвид Каллински был далеко не единственным, кто подпал под ее неотразимые чары. Блэки О'Нил был в годы их общей юности еще одной жертвой.