— Ты все еще хочешь это сделать?

Она снова кивнула.

Джонни ободряюще хлопнул ее по спине и ухмыльнулся.

— Тогда пошли, Сэм. Томми сказал мне, как это делается. Раз уж мы решились, то должны действовать по всем правилам.

Сумерки совсем окутали парк, когда Джонни и Саманта подошли к группе деревьев, затерявшейся в глубине городского парка. Он уже расчистил место под пышно цветущей мимозой, и у Саманты екнуло в животе, когда, упав на колени, она начала опустошать свои карманы.

Темнота все сгущалась, обволакивала их; наступала настоящая ночь. Джонни работал быстро, раскладывая различные приспособления, которые нужны были для совершения таинственного обряда. Надо было успеть до того, как мать Саманты начнет выкрикивать ее имя; она делала так каждый вечер, призывая свою маленькую дочь вернуться домой.

Джонни никогда не приходило в голову, как это грустно, что никто не зовет его домой, что никому, кажется, нет дела, что он один остается во тьме.

В десять лет он был уже весьма самостоятельным маленьким мужчиной.

— Ну вот, — произнес он, глядя сверху в широко раскрытые голубые глаза Саманты и придвигаясь к девочке поближе, чтобы удостовериться, что на них не показались слезы. — Я готов.

— Я тоже, — ответила она и смело протянула ему руку.

— Ты хочешь быть первой? — спросил Джонни, удивленный неожиданным проявлением мужества со стороны своей подружки.

Та кивнула.

— Тогда начнем. — Он взял Саманту за запястье и крепко сжал пальцы. — Если хочешь, закрой глаза.

Девочке очень этого хотелось, но она отрицательно помотала головой.

Надрез ножом по запястью был совершен мгновенно и оказался не больнее укола. Она задохнулась и опустила глаза вниз как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джонни делает такой же надрез на собственном запястье, чуть ниже основания большого пальца.