Им хорошо — и ты спокойна. И только жесткие, жестокие слова заставят взглянуть на все по-другому. И поймешь, что больше нет ничего, что было тебе так дорого. Нет счастья, нет семьи, дети выросли. Ты остался один на один с пустотой, образовавшейся внутри, вокруг. И что же случилось с твоей любовью? Нечего притворяться, что ничего не случилось! Случилось, и жить с этим больше нет сил… Холодный осенний ветер очередным порывом ударил Щеголеву своим невидимым потоком. Она чуть пошатнулась, не испытывая ничего, вряд ли вообще осознавая, что стоит на грани, на краю. Женщина словно находилась одновременно в двух измерениях. Она балансировала между прошлым и настоящим. Настоящее было невыносимо, прошлое возвращало в воспоминания, где было двадцать лет безоглядного счастья, омраченного лишь недавними смутными подозрениями, которых Юлия Сергеевна стыдилась, гнала от себя. Она всегда считала, что их не коснется вся эта грязь. Однажды она набралась смелости и поделилась сомнениями с подругой, но легче не стало. Это еще больше ее укрепило в мысли, что они не напрасны. Сегодня она получила доказательства собственной проницательности. Чувство на уровне интуиции, вносящее смуту в душу, часто не без оснований. В ее случае уже поздно, теперь уже поздно что-либо изменить. Слова сказаны, она одна в квартире, а он ушел к другой.

Юлия Сергеевна тряхнула головой и осторожно влезла на подоконник. Порыв ветра распахнул полы шелкового халата. По иронии судьбы она была в том самом халате, поясок которого развязывал Лева, увлекая ее за собой на широкую кровать под сказочным балдахином. Это была близость, о которой она вспоминала, как о чем-то на уровне единения душ. Горели свечи, их аромат заполнял пространство, полы балдахина едва заметно двигались в своеобразном танце. Лева был нежным, предугадывал ее желание, чувствовал ее настроение. Она знала, что так было не всегда, но годы, проведенные вместе, помогли им обоим изучить друг друга, и теперь они могли дарить максимальное наслаждение. Казалось, этому не будет конца.