— Полагаю, что да, — вежливо промолвила Мэйделин. — Выпьешь кофе перед уходом?

Карен покачала головой. Напряженная атмосфера душила ее.

— Нет, спасибо, — быстро сказала она. — Я… Я лучше пойду. Мне еще многое надо сделать.

— Разумеется, — пожала плечами Мэйделин, и Карен вышла в прихожую за дубленкой. Ее мутило, она мечтала поскорее оказаться в мирной тишине своего дома.

Коротко попрощавшись, она скользнула за руль своего «морриса» и поехала к «Беркшир-Корт», большому дому на окраине Челси, где на верхнем этаже находилась ее квартира. Она очень любила ее: верхний этаж давал нужный свет ее маленькой, примыкавшей к квартире мастерской-студии.

Поставив машину в гараж цокольного этажа, Карен поднялась на лифте на двенадцатый этаж. Пройдя по коридору, она открыла замок и вошла в холл своей квартиры. Это была большая комната, белые стены которой служили отличным фоном для темно-красной трехмастной стенки и роскошных занавесей из оливково-зеленого бархата. Мебель была из светлого дуба. Довершал картину разноцветный ковер на полу. Это была элегантная в своей простоте комната, она подходила к характеру Карен, не выносившей захламленности безделушками и украшениями.

Кроме того, в квартире были спальня, ванная комната, крохотная кухня, выходившая в холл, и маленькая студия, где Карен работала. В студии, кроме окон и боковых стенах, имелись еще окна в потолке. Там стояла чертежная доска, потому что большую часть работы Карен делала в тишине своего дома.

После окончательного разрыва с Полом у нее по вечерам оказалась масса свободного времени, и она стала писать картины для собственного удовольствия. Это было совершенно новое для нее увлечение, и Карен получала ни с чем не сравнимое удовольствие, выражая свои мысли на полотне. Ее мать неприязненно называла их «ужасными абстракциями», и даже Льюис интересовался ими очень мало. Он прямо заявил ей, что заниматься живописью — дело пустое. Карен была разочарована его мнением, потому что хотя и не считала свои картины шедеврами, но все-таки чувствовала, что в них что-то есть.