Машина въехала в лес и запетляла по дороге. Солнце, дробясь между высоких елей, слепило глаза. И вот, наконец, показалось ровное место, машина поехала прямо навстречу высокому бетонному забору, украшенному сверху белой оштукатуренной полосой с цветными фресками, и остановилась возле ворот. Они тут же автоматически разъехались, пропуская «джип», и сразу же закрылись. И Маша увидела огромный сад и дорожку, ведущую к высокому трехэтажному коттеджу — белоснежному, какие она видела однажды в курортном местечке в Испании Ла-Косте.

«Когда я вырасту, тоже буду привозить из Голландии тюльпаны. Или еще лучше — буду сама жить в Голландии и выращивать их там. А в перерывах между тюльпанами буду играть на сцене».

Ворота снова раздвинулись, уже выпуская машину, которая, взревев мотором, тут же умчалась. Ворота закрылись. Только непонятно было, кто же ими управляет.

— Проходи, — Кирилл почти за руку привел Машу к дому.

Там на высоком крыльце стояли мраморные чаши, засаженные маргаритками и «анютиными глазками». Кругом чувствовалась невидимая заботливая хозяйская рука.

Кирилл достал нечто, похожее на ключ, и стеклянные двери дома открылись, впуская Машу.

— Ну, как тебе дачка?

— Кирилл, я не представляла себе, что у вас все такое… шикарное… очень красивый дом и сад…

— Ты есть хочешь?

— Да нет, я же только что позавтракала…

— Когда захочешь, только скажи. Ну ладно, пошли, я покажу тебе свой мотоцикл.

И они, не успев войти и осмотреть дом, спустились с крыльца, и Кирилл повел свою гостью куда-то за дом, где в гараже стоял новенький желтый японский мотоцикл.

— Хочешь, прокачу?

— Нет, спасибо, я боюсь…

Во всем, что касалось транспорта, она доверяла только Горностаеву, и вдруг, вспомнив о нем, Маша загрустила. И что это делают сейчас ее мальчики там, в Москве? Чем занимаются?

— Ну а я прокачусь, если ты не возражаешь, хорошо?

К удивлению Маши, Кирилл выкатил мотоцикл из гаража, сел на него и надел на голову красивый новенький шлем.