Рэйли остановился и покачал головой, увидев женщину, которую искал.

Джэйн сидела наверху каких-то сомнительной прочности лесов, скрестив ноги в непонятной позе, явно имеющей отношение к йоге или к чему-нибудь другому, не уступающему ей по “волшебной силе”. Она была такой же, какой он ее помнил — красивой. Но эта красота не имела ничего общего с косметикой или модой, особенно с модой. Любая другая женщина в одежде Джэйн казалась бы беженкой. И все же для Рэйли она выглядела чертовски привлекательно, что доказывало, что она обладает внутренней красотой, которую только подчеркивали утонченные черты лица и глаза, похожие на огромные озера обсидиана. Ее волосы, мягкие и шелковистые (Рэйли это знал, потому что однажды провел по ним рукой, и с тех пор почти каждую ночь ощущал их прикосновение на своих ладонях, каждую ночь в течение года), спадали на плечи, как темно-рыжее облако, казавшееся при тусклом освещении почти черным.

Рэйли подошел ближе. У нее очень красивый рот, широкий, выразительный, и полные губы. Рэйли почувствовал, как по его телу разливается тепло при воспоминании о вкусе этих губ, хотя пробовал их только один раз и с тех пор целовал много женщин. Вкус ее губ все равно остался на языке — сладкий, грустный и испуганный, полный желания, вины и одиночества.

Мысли о Джэйн преследовали его больше, чем воспоминания о Маке, но все же самым яростным и постоянным было чувство вины. Теперь же, когда он увидел ее, от этого чувства не осталось и следа.

"К черту все! — мысленно проворчала Джэйн. — Ни капли не помогает”. Предполагалось, что она должна расслабиться и обрести внутренний покой, соединить свое существо с космосом, забыть Рэйли. Ха! Единственное, чего она достигла медитацией — так это еще более сильного предчувствия его скорого появления. Ей показалось даже, что Рэйли сейчас здесь, в этой же самой комнате, и она, казалось, ощущала на себе сверлящий взгляд его синих глаз.