Писала она небрежно и наспех, как и письма, но попадались и очень сильные места, особенно про аборт, про боль и муки. Эти страницы просто кричали.

— Я не требую, чтобы ты все поняла, сестренка, — говорила она Грейс. — Ты до сих пор заблуждаешься насчет мужчин. Да у тебя и в самом деле все по другому. У тебя есть твои книги.

И Грейс грустно подумала, что теперь-то она уже не заблуждается. Но где же все-таки дневник? Она занялась поисками, разбрасывая в нетерпении вещи. Между книг на полках? Или в письменном столе? Нет, это уж слишком очевидно. В подушках на диване или под коврами? За большой темной картиной на стене? Среди посуды? Под матрасом роскошной кровати? В корзине с грязным бельем? В ванной? В кухонном шкафу или в холодильнике?

— Боюсь, искать бесполезно. У Виллы никогда нет запасов даже для голодной мыши. А я как раз кое-что приготовил и принес.

Грейс испуганно уронила завернутые в полиэтилен остатки мяса и обернулась. В дверях стоял высокий мужчина, держа на руке накрытый салфеткой поднос.

— Еды хватит на двоих. Можно посидеть с вами? Мы с Виллой иногда так делали.

С искренним интересом разглядывая гостя, Грейс вздохнула. Кто же этот высокий лохматый тип с таким длинным угрюмым лицом? Один из поклонников Виллы? Потрепанный свитер с высоким горлом, вельветовые брюки, близорукие глаза за толстыми стеклами очков. Чем такой нескладный тип мог заинтересовать сестру? Да вообще он способен улыбаться? И что он видит сквозь свои толстенные очки? Теперь Грейс смотрела на пришельца с жалостью.

— Простите, кто вы?

— Польсон. Я живу на верхнем этаже.

— Просто Польсон?

— Имя мое вам не выговорить. Лучше скажите, как вас зовут. — Приветливая улыбка и сияние веселых серых глаз ободряли, и Грейс расслабилась.

— Я Грейс Эшертон, кузина Виллы. Приехала навестить сестру, а её нет. А что под салфеткой?