— Мы же собрались на пикник, Грейс? — спросил вдруг Польсон. — Может, откроем шампанское? Иначе вас не развеселишь!

Грейс невольно улыбнулась.

— Вы должны были заметить, что по части веселья мне с Виллой не сравниться.

— Я заметил. Вернемся к машине?

Там Польсон достал из багажника корзину и развернул подстилку. Потом ловко открыл шампанское, наполнил бокал и один протянул Грейс.

— Вы слишком много думаете. Правда, я тоже. Поэтому от меня ушла жена. А вы были влюблены, Грейс?

— Конечно.

— Сильно?

— Мне казалось, да.

Грейс от неожиданности высказала все, как есть.

— Между мною и мужчинами всегда оказывалась пишущая машинка. Иногда вдруг возникает желание писать всю ночь, потом чувствуешь себя такой разбитой, что не до любви. Ну и потом…

— Что потом?

Она вздернула подбородок.

— И потом любовные проблемы я всегда переживала острее.

— Но не настолько, чтобы забыть про машинку!

— Я иначе не могу!

Он задумчиво смотрел на нее.

— О чем вы пишете, Грейс?

— О молодых супругах, их проблемах, о желанных и нежеланных детях. Короче, о проблемах человеческого существования. Это очень важно.

— Согласен.

— Вы в самом деле так думаете? — Грейс воскликнула это так взволнованно, что Польсон наклонился и поцеловал её. От прикосновения его холодных губ она отпрянула раньше, чем чем успела ощутить нараставшее возбуждение.

— Зачем вы это сделали?

— Мне показалось, что будет приятно.

— Вам или мне?

Он рассмеялся, и глаза сразу стали не близорукими, а проницательными и ясными.

— Грейс, вы как дикая роза Шотландии — сплошные шипы. Разве нам сейчас не хорошо? Или есть причина, по которой мы не можем доставить друг другу удовольствие, если этого хочется?

Его крепкая рука легла на её плечо. Голова Грейс кружилась не столько от шампанского, сколько от безудержного желания. Но когда он осторожно погладил её волосы, она взмолилась: