
Лишь через несколько страниц прабабушка снова вернулась к знакам цыганки. Но на этот раз им была посвящена только одна короткая запись:
«13.04.1915 г. Табор Зары ушел рано утром, мне так и не удалось поговорить с ней. Ах, какая незадача! Придется отгадывать значение символов самой. Говорят, что цыгане вернутся к лету, может быть, мне удастся снова встретиться с Зарой? Попрошу ее тогда, чтобы научила меня гадать и предсказывать будущее. Заодно и денег скоплю побольше, а то за последний месяц пришлось разбить две копилки».
Настя потерла глаза, закрыла книгу. Она вдруг почувствовала, как сильно устала, хотя было только около девяти.
— Ты сделала уроки? — мама заглянула в комнату. Она тоже выглядела усталой.
— Мам, я спать пойду, — Настя зевнула, устало положила голову на стол.
— Спать? Так рано? — мама озабоченно нахмурилась. — Хорошо, иди… Ты не заболеваешь? Да нет, лоб вроде холодный…
В спальне Настя погасила свет, укуталась в одеяло, закрыла глаза. Она представила себе прабабушку, какой та была на фотографии в альбоме: большеглазая гимназистка с перекинутой на грудь тугой светлой косой и выбивающейся из-под соломенной шляпки кудрявой челкой — наверное, это ее сфотографировали после ста двадцати косичек! Иначе как объяснить, что волосы выглядят густыми и пышными? Строгое форменное платье так сильно стянуло талию, что она кажется тонкой-претонкой.
