Покинув придорожную закусочную, где она выпила безвкусный капуччино и надкусила испеченную на маргарине бриошь, Пенелопа вернулась к машине. Она направилась было в туалет, чтобы сполоснуть рот, но по дороге наткнулась на группу упитанных, шумных немецких туристок и сбежала. Проходя мимо кассы, она купила себе карамелек, потом села в машину и вновь выехала на автостраду по направлению к Болонье, грызя мятные конфетки с таким ожесточением, словно они могли смягчить горечь ее мыслей. Лекарство не подействовало. Перед собой она видела не асфальтовую ленту шоссе, а лица своих детей, которых оставила всего два часа назад. Она не знала, когда теперь увидит их. «Хоть бы из этого вышел какой-то толк», – прошептала Пенелопа со вздохом, который прервался всхлипыванием. Слезы выступили у нее на глазах, застилая взор, и одновременно на ветровое стекло упали первые капли дождя. Невозможно было выбрать более неудачный день для расставания с семьей, однако ее решение, столь долго откладываемое, было вызвано не капризом, а горькой необходимостью. Она давно уже чувствовала, что нет иного способа решить проблемы, замучившие ее, Андреа и детей. После последней безобразной ссоры между супругами Присцилла подобрала осколки стекла, пока сама Пенелопа бродила по дому оглушенная, неспособная ни думать, ни действовать. Она прошла мимо комнаты Лючии. Дверь была приоткрыта. Ее дочь лежала, свернувшись калачиком, на постели и прижимала к животу расшитую кружевом и ленточками подушку. Даниэле сидел на табурете, поглаживая своего питона, обвившегося вокруг его руки. Лука расположился прямо на полу и что-то мастерил из конструктора «Лего».

Дети о чем-то спорили, и Пенелопа остановилась послушать.

– Эти двое просто невыносимы, – говорила ее дочь.

– Мы тоже хороши. Мама нервничает, потому что из-за нас у нее одни проблемы, – возражал Даниэле.

– Это из-за тебя у нее проблемы, потому что ты не учишься. Я первая в классе. Так что говори за себя.