Пенелопа дождалась возвращения Лючии, поднялась к себе и сложила вещи в чемодан. Вконец измученная, она растянулась на диване перед телевизором, чтобы оглушить себя глупейшим эстрадным концертом.

Вот лифт остановился на их этаже. Пенелопа тут же выключила телевизор и закрыла глаза. Ей не хотелось разговаривать с Андреа. Когда муж провел рукой по ее лицу, у нее возникло желание укусить его за руку. В конце концов Пенелопа забылась сном.

Несколько часов спустя она села за кухонный стол и написала письмо мужу, потом разбудила детей и приготовила завтрак. Глядя, как они едят, слушая их болтовню, Пенелопа изо всех сил старалась не расплакаться. Она любила детей, собиралась их оставить и не могла сказать им правду.

В девять утра кузены Пеннизи позвонили в домофон. Дети были готовы к отъезду.

– Кто отвезет нас домой? – спросила Лючия.

– Папа за вами заедет, – ответила Пенелопа.

– Тогда скажи ему, чтобы не опаздывал. Я должна быть дома ровно в четыре, мне надо закончить упражнение по греческому. И еще у меня завтра контрольная по истории.

– Ты моя умница, – улыбнулась ей Пенелопа, в то же время стараясь удержаться от обычного, впрочем, бесполезного совета дочери не делать вид, что она ест, и не прятать еду под столом. Лючия была бы просто неотразима, если бы не ее одержимость похуданием. Ее идеалом была Клаудиа Шиффер.

Пенелопа открыла дверь лифта, поцеловала каждого из них на прощание. Лука прижался к ее щеке своими розовыми губками и, как всегда, сказал «бррр» – это была его собственная шутливая версия поцелуя. Даниэле тронул крошечный колокольчик, подвешенный к сережке в ухе, и тот зазвенел.

– А мне не надо делать уроки. Когда бы папа ни приехал, мне все годится. Чем позже, тем лучше, – добродушно усмехнулся он.

Это точно, ему никогда не надо было делать уроки. Зато успеваемость у него была на нуле, ему вполне реально грозило исключение из школы.