Мы переглянулись, и папа устало положил голову на руки, не убирая их с рулевого управления.

— Что ты там такое сказал про охотничьи домики? — спросил он, не поднимая лица. — Где ты их видел, когда на всей нашей планете разрешена охота одному человеку на миллион?

— На картинке в старинной книжке, — сказал я.

— Для сравнения с этим и коттедж годится, и горошина — все едино. С ним играть нельзя, — сказал он не глухо уже, а как-то горько и подавленно. — Они, если захотят… Да вот, смотри…

Их корабль увеличил скорость и значительно изменил курс, а мы, как бессильные пташки, глядели, как он легко выходит снова на наш новый курс и снова «закрепляется» несколько впереди нас. Мы вновь отклонились на наш прежний курс.

— Ты понимаешь, — это был сухой голос папы, — почему они выходят к нам «кормой», а не пристраиваются сзади?

— Могу только догадываться, — сказал я.

— Ну и молчи. Посмотрим, что будет. Хотя ясно, что…

Их корабль, взяв наш курс, естественно, снова вышел на этот наш курс точно впереди нас не случайно, и мы так и шли гуськом: он — впереди, мы — сзади. Он точно принял нашу скорость, и на сетке экрана размер его кормовой части не менялся.

— Долго это будет продолжаться? — сказал папа. — Если иметь в виду их возможности и они вот так вот и будут идти впереди нас пару суток, то сумасшествие нам обеспечено.

— Пожалуй, — сказал я. — Но только не Сириусу. — Он спокойно сидел у меня на коленях, иногда выпуская и вновь подбирая когти, но смотрел в упор на наш видеоэкран.

— Если развернуться резко и дунуть обратно… — ляпнул я полную чушь.

— Они просто возьмут наш курс возвращения и будут идти за нами, приближаясь к Земле, — это вообще завал, и у нас с тобой, сынок, нет на это никакого права! По инструкции Всемирной Космической Лиги…

Я кивнул, слушая его вполуха (я почему-то думал о маме в этот момент и еще какое-то время — только о маме).