И вот теперь, добавив еще слово «коварный», под этим списком можно было подвести черту. Сьерра снова сложила газету и вынула из голубовато-зеленой сумки тонкий конверт. Но перечитывать письмо, лежавшее внутри, не стала – слишком бурные чувства оно вызывало. Дедушка Уиллард по совершенно непонятным причинам подставил под удар своих близких родственников. И теперь ей надо было сделать все возможное, чтобы исправить эту нелепую ошибку, устранить опасность, нависшую над семьей.

На бледно-сером конверте была напечатана фамилия отправителя: Николас Николаи. До вчерашнего дня никто из Эверли не имел ни малейшего понятия об этом человеке. Сьерра машинально вертела конверт в руках, поворачивая его то одной, то другой стороной, словно надеялась, что эти буквы соскользнут с конверта, а вместе с ними исчезнет и сама проблема. Если она добьется желаемого – а она должна! – то после сегодняшней встречи Эверли навеки позабудут и про Николаса Николаи, и про коварство дедушки Уилларда.

Таксист резко затормозил, и Сьерра ткнулась в спинку переднего сиденья.

– О'кей, – произнес водитель, указывая на высокое каменное здание слева.

Оставалось надеяться на то, что в своем знании города таксист преуспел значительно больше, чем в изучении английского – в этой области он ограничивался только словом «о'кей».

– Это здесь? – переспросила она на всякий случай. Здание выглядело весьма внушительно даже на этой оживленной улице Манхэттена.

– О'кей, – снова повторил водитель.

Сьерра расплатилась с ним – цифра на счетчике показалась ей тоже весьма внушительной, но она отсчитала и чаевые и какое-то время стояла, провожая взглядом удаляющееся такси. Два пешехода едва не угодили под колеса, но это не замедлило ни потока автотранспорта, ни прохожих.

Еще никогда ее родной городок Эвертон, расположившийся неподалеку от цепочки озер Фингер, в котором насчитывалось шесть тысяч жителей, не казался ей таким далеким. Сьерре с трудом удалось подавить непроизвольное желание поднять руку, остановить другое такси и немедленно уехать назад в аэропорт. Впервые в жизни она почувствовала самый настоящий страх– страх перед большим городом, перед незнакомцем, с которым ей предстояло встретиться, и тем, что предстояло сделать.