Юнис на секунду прикрыла глаза, словно пыталась собрать все свои силы для того, чтобы воздействовать на Сьерру.

– Хорошо. – Она взмахнула ресницами и посмотрела на посетительницу с таким выражением, словно испытывала к ней сострадание. – Можете остаться, но вам придется довольно долго ждать.

Быстрый взгляд, скользнувший по Сьерре, отметил и длинные темные, слегка растрепавшиеся волосы, золотые серьги, кончики которых почти касались плеч, ее свободную шелковую салатового цвета блузку с закатанными – из-за июньской жары – до локтей рукавами и короткую юбку в желто-бежевую клетку.

Завершив беглый осмотр, Юнис вздохнула, покачала головой и исчезла там, откуда вышла.

Только после этого Сьерра позволила себе сделать выдох. Юнис при своем небольшом росточке вела себя так, что, судя по всему, любой человек в ее присутствии испытывал невольную потребность вытянуться в струнку и отдать честь.

– Присаживайтесь, – предложил Расе и первым плюхнулся в кресло. Открыв кейс, он принялся шуршать бумагами.

Сьерра села на диван. Приемная не располагала к тому, чтобы люди, которым предстояло долгое ожидание, чувствовали себя раскованно и могли чем-то скрасить вынужденное безделье. Здесь не было ни глянцевых журналов, ни рекламных брошюр, которые помогали бы скоротать время. Судя по всему, Ник Николаи не чувствовал себя обязанным заботиться ни о клиентах, ни о посетителях, ни просто о людях, вынужденных томиться в ожидании встречи с ним в этом подобии склепа.

Откинувшись на спинку дивана, Сьерра принялась изучать светло-серый потолок. Она устала, проголодалась, и ей хотелось пить. Чтобы вовремя добраться до аэропорта, ей пришлось встать на рассвете, и до этой минуты у нее во рту не было и маковой росинки.

Поэтому, когда Сьерра наконец оказалась в безликой приемной, пустой желудок дал о себе знать. Прошло десять минут, затем пятнадцать, но Юнис не появлялась, и до них не доносилось ни единого звука, ни единого признака жизни с той половины, куда она удалилась.