Вдруг машина резко вильнула, почти тут же стукнулась обо что-то и, дернувшись, замерла на месте. Клео очутилась на земле, ее поливает дождь, но она ничего не чувствует — ни холода, ни боли. Она что-то должна увидеть, на что-то взглянуть, но она боится.

«Не смотри, не смотри…»

Но она должна. Она не может не взглянуть. Об этом и сон. Посмотреть. Увидеть то, чего ей не хочется видеть.

Клео посмотрела…

«Ну все же в порядке…»

Клео перевела дыхание. Расслабилась. И чего она так напугалась? Это ведь всего-навсего тыква. Расколотая на дороге тыква.

Она подошла поближе, чтобы получше разглядеть ее, раздавленную посредине дороги оранжевую тыкву. И вдруг увидела — это и не тыква вовсе, а Джордан в дурацком оранжевом костюме. Раздавленный на дороге. А она все смотрит и смотрит, не в силах отвести глаза.

«Закрой глаза, — приказала она себе. — Не смотри!»

Она закрыла, но видела все и сквозь веки.

«Отвернись! Все, что тебе нужно сделать, — отвернуться».

Но она не могла и шевельнуться. Не могла остановить сон. Она открыла рот, чтобы закричать, но с пересохших губ не сорвалось ни звука.

«Джордан! Джордан!..»

Клео проснулась: к чувству тревоги примешивалось облегчение: облегчение от того, что кошмар закончился, хотя тревога — черное его послевкусие — разъедала душу, будто яд.

Сон этот не снился ей почти два года. И она решила, что уже навсегда распрощалась с ним.

Несколько минут Клео лежала, глядя в потолок, потом взгляд ее обежал комнату, упершись наконец в мерзкие шторы.

Спрыгнув с кровати, она сдернула оранжевую гадость. Скомкав их, огляделась и наконец решила засунуть под кровать. Потом, стянув покрывало, смяла его и сунула туда же.

Вот так!

Уже лучше.

А сколько сейчас времени?

Часы на обшарпанной прикроватной тумбочке безмятежно отсчитывали время.