«Да у тебя нет никакого альбома!» – мысленно вскричала Одри, а вслух ответила:

– Конечно, – и сунула под воду махровую рукавичку. Господи, она так устала! Одри хотела только одного – забраться в постель и уснуть. Но, оказавшись через несколько минут в постели – Лукас продолжал распространяться о своей балладе, – она могла думать только о Джеке Прайсе, о том, как его тело прижималось к ней, о том, как он целовал ее со все возраставшей страстью.

По спине снова пробежала дрожь. Одри перекатилась на другой бок и зажмурилась. Хоть бы поскорее убраться с этого острова, подумала она.

На следующее утро катера пришли за гостями ровно в десять. Некоторые, все еще в рубашках с кричащими цветочными рисунками и мешковатых шортах, в которых ходили накануне, спотыкаясь, бродили по пляжу босиком, сжимая в руках бутылки с выпивкой.

Многих из этих гуляк персоналу пришлось провожать на катера и аккуратно усаживать там на белые мягкие сиденья.

Марти Уайсс, именинник, был одним из последних, кто вышел из коттеджа, и то лишь после нескольких резких напоминаний жены. Он поморщился, увидев Кэрол, стоявшую рядом с тележкой для игры в гольф, которая должна была доставить их через пляж на катер. Тушь размазалась у нее под глазами, неестественно белокурые волосы буквально стояли дыбом. Марти показалось, что ее гавайская рубашка застегнута криво, и он мельком подумал, где же Кэрол провела эту ночь.

Он не хотел уезжать с острова – он провел здесь лучшие дни своей жизни. Марти с тоской оглянулся и заметил Одри Лару, выходившую из задней двери своего коттеджа. На ней были льняные брюки и топ с бретелькой вокруг шеи. Волосы она собрала в конский хвост. Красавица, вздохнув, подумал Марти. Просто великолепна!

Он снова взглянул на Кэрол. Та стояла, подбоченившись, и злобно смотрела на мужа. Он робко помахал ей рукой и направился в сторону Одри.