– «Анонимных экстремалов». Помните парней, которые устраивали уик-энд на Коста-Рике? Они могут этим заняться. Они все время занимаются такого рода делами.

К узлу в желудке Одри присоединился некоторый трепет. Она в общем-то не думала о Джеке Прайсе, но уж если вспоминала о нем, то долго не могла забыть эти синие глаза, эти плечи и, о Господи, тот поцелуй.

– Отлично. Я им позвоню, – сказал Лукас.

– Лукас, не так быстро, – поспешно произнесла Одри. – Я понятия не имею, сколько это может стоить и как будет сочетаться с охраной от нашего промоутера, и даже…

– Предоставь это мне, милая. Не забывай про наш девиз: ты занимаешься музыкой, я занимаюсь делами, – слегка улыбнулся он и щелкнул крышкой мобильника.

– Но я…

– Пожалуйста, не мешай! – резко бросил Лукас.

Все в комнате моментально замерли. Даже кисточка для ногтей замерла в руке у Мицци, не вынырнув из флакончика с лаком. Никто не дышал, никто не двигался, и все взгляды обратились к Одри. Это ее смутило. Она понимала, что Лукас заботится только о ее интересах – и всегда заботился, – но терпеть не могла, когда он разговаривал с ней как с ребенком. Одри вздернула подбородок.

– Я в самом деле хочу знать об этом, – твердо произнесла она.

Удивленно хмыкнув, Лукас улыбнулся:

– Не изображай из себя драматическую королеву, детка. Давай закончим сегодняшнюю запись, а потом я отвезу тебя пообедать, и мы сможем поговорить обо всем, что тебя беспокоит.

Что ее действительно беспокоило, так это то, что именно ее имя стояло на афишах концертного турне, и на музыкальных альбомах, и на рекламных плакатах. Но, наблюдая долгие годы, как громко, при людях ссорятся ее родители, Одри превратилась в полную их противоположность. Она не могла найти в себе достаточно мужества, чтобы поговорить с Лукасом насчет его тона при всех, тем более что потом все это непременно просочится в прессу. Поэтому она прикусила язычок, коротко кивнула и отвернулась. Кисточка Мицци нырнула во флакончик с лаком, и Одри буквально услышала общий вздох облегчения.