Внимание Делейни снова привлек гул мотоцикла. Она оглянулась на Ника. Он дважды крутанул ручку акселератора, поднял подставку и нажал на газ. Глядя, как он проносится мимо, Делейни нахмурилась: блондинка прижалась к его спине так плотно, словно присосалась. Он снял женщину на похоронах Генри! Снял так, будто не на похоронах побывал, а шлялся по барам. Делейни ее лицо не было знакомо, но она не удивилась, что какая-то женщина уходит с похорон с Ником. Для него нет ничего святого. Он не привык ограничивать себя какими-то рамками.

Делейни села в лимузин и откинулась на бархатную спинку сиденья. Генри умер, но ничего не изменилось.

– Хорошая была служба, правда? – сказала Гвен, прервав раздумья дочери.

Лимузин отъехал от кладбища и повернул в сторону 55-го хайвея. Делейни смотрела на голубые проблески озера Лейк-Мэри, едва различимого за густым сосновым лесом.

– Да. – Она повернулась к матери. – Хорошая.

– Генри тебя любил. Он просто не умел идти на компромисс.

Они обсуждали эту тему много раз, и сейчас у Делейни не было желания говорить об этом снова. Разговор всегда начинался и заканчивался одинаково, но они ни разу не пришли ни к какому решению.

– Как ты думаешь, сколько человек придет?

Делейни имела в виду поминки.

– Думаю, почти все.

Гвен протянула руку и заправила прядь волос Делейни за ухо.

Та почти ожидала, что мать послюнявит пальцы и поправит кудряшки у нее на лбу. В детстве Делейни терпеть этого не могла, да и сейчас тоже. Гвен постоянно что-то поправляла, как будто дочь – такая, как есть – была недостаточно хороша. Гвен постоянно суетилась, словно старалась переделать дочь на свой лад.

Нет, ничего не изменилось.

– Лейни, я так рада, что ты снова дома.

Делейни стало душно, и она нажала кнопку электрического стеклоподъемника. Вдохнула свежий горный воздух и медленно выдохнула. «Всего два дня, – сказала она себе, – через два дня можно будет вернуться домой».