— Но какой-то контроль останется в любом случае, — возразила она. — Хотя ради вас его можно и уменьшить. Однако музей не примет экспонаты, в происхождении и исторической ценности которых не будет стопроцентно уверен.

— Тогда позвольте мне сделать все по-своему. А когда я завершу работу, члены комитета могут сколько угодно пересматривать мои заключения. Я предоставлю им любую письменную документацию, подтверждающую мою оценку, но лично спорить с ними отказываюсь. Если они не согласятся, что же, пусть поступают как знают. Я возражать не буду.

Принцесса удивленно подняла брови.

— Вы по доброй воле позволите другим подвергать сомнению вашу точку зрения? Даже не подумаете ее отстаивать?

— Я не сказал, что сделаю это по доброй воле. Никому не нравится, когда его работу переделывают заново. Но если я не смогу убедительно обосновать свои выводы или же в чем-то ошибусь, их дело исправить мои ошибки, разве не так? Не вижу причин, по которым я обязан каждую неделю переживать нечто вроде суда инквизиции.

Принцесса с улыбкой обвела взглядом его приемную.

— Да, вы не похожи на человека, которому нравятся еженедельные собрания.

— Я им и не являюсь. — Алекс в ответ тоже улыбнулся.

И Фелиса невольно подумала, как так получилось, что мужчина со столь открытой улыбкой и располагающей внешностью ведет жизнь затворника. На то, чтобы добиться этой встречи, у нее ушла неделя переговоров с его секретарем. Но теперь, когда она наконец осталась с Алексом один на один, он показался ей отличным собеседником. Более того, она чувствовала, что ей удалось найти с ним контакт… Значит, возможен и компромиссный вариант, при котором и комитет, и Алекс останутся довольны.

— А что, если вы будете ответственны только передо мной? — предложила Фелиса. — Я буду просматривать ваши отчеты и предоставлять их комитету. Если же возникнут какие-то проблемы, сама улажу их или обращусь к вам. Таким образом вы избежите прямого контакта с незнакомыми людьми.