Анита звонила, не ведая о болезни Меган. Много лет они обходились лишь открытками на Рождество и в день рождения, и этот ее звонок был как гром среди ясного неба. Даже сейчас Меган не вполне понимала, зачем звонила Анита. Неужели рождественское настроение внезапно побудило ее возобновить старые связи?

И теперь Меган не представляла, что сказать человеку, с которым не говорила больше шестнадцати лет. Как она расскажет о своих проблемах практически незнакомой женщине? Меган даже не знала, замужем ли Анита, и тем более не представляла, что случилось с ее сыном. Реми.

Меган опустила голову на подушку и вздохнула. А ведь Реми тоже вырос. Сколько ему было, когда она последний раз видела его? Пять? Шесть? Черноволосый мальчуган почти все время бегал полуголым и находил странное удовольствие в том, чтобы дразнить старшую подругу по играм — ее, Меган.

Она нервничала все больше и больше. Наконец, решив убедиться, что переживания не так уж отразились на ее внешности, Меган поднялась и направилась в туалет. В тесной кабинке она критически осмотрела свое мертвенно-бледное лицо. Боже, с грустью подумала она, губной помады будет недостаточно, чтобы придать лицу хоть сколько-нибудь жизни.

В последние месяцы она пренебрегала собой: Саймон проводил много времени в Нью-Йорке, занимаясь подготовкой нового выпуска, и ей, естественно, пришлось туго. Меган могла бы поручить кому-нибудь часть работы. Саймон всегда ей это советовал, да она и сама знала… Но ей нравилось чувствовать себя необходимой. С детства нравилось.

Меган наклонилась к зеркалу. Неужели седина? Да, тоненькая серебряная нить действительно блестит в густых пшеничных волосах. Она тряхнула головой, и преступный волосок пропал, спрятался в прядях, обрамлявших лицо.

Она выглядит ужасно, подумала расстроенная Меган, разглаживая влажными ладонями длинную складку на жакете. Темно-синий брючный костюм в тоненькую кремовую полоску. Конечно же, не лучший наряд для отпуска. Она поняла, что Саймон не одобряет ее выбор, едва утром спустилась по лестнице.