Нет, нет, вроде бы что-то всё-таки было…

Было в нём всё-таки что-то!

Но – что?

Чего в нём было особенного?

А то в нём было особенное, что шёл он каким-то необычным шагом и держался как-то необычайно прямо.

И что бы это означало?

Вовик догнал старичка и спросил:

– Вы кто такой, дедушка?

Старичок остановился, внимательно оглядел Вовика, тоже спросил:

– А чем, собственно, вызван твой вопрос?

– Просто интересно. Должен ведь я знать, с кем иду.

– Может быть, тебя заинтересует и то, куда мы идём? И тем более, – зачем мы идём?

– Куда идти – мне всё равно. И зачем идти – тоже всё равно. Делать-то мне нечего.

– О, это оч-чень плохо, – с неприязнью и даже с долей брезгливости воскликнул старичок. – Как это оч-чень отвратительно, когда молодому человеку нечего делать! Это и отвратительно, и возмутительно! Уму непостижимо!

– Многие ничего не делают, – недоуменно проговорил Вовик. – Тем более, сейчас каникулы.

– Многие ничего не делают?! – старичок долго и прерывисто дышал, чуть ли не задыхался от гнева. – К твоему сведению, люди в основном трудятся! И лишь ничтожнейшее количество, ку-чеч-ка, занимается тунеядством! Пре-зи-ра-ю таких, жалею и ненавижу! И каникулы, было бы тебе известно, существуют вовсе не для того, чтобы развивать в себе лень!

И старичок снова двинулся вперёд, по-прежнему не оглядываясь, снова точно уверенный, что Вовик будет идти за ним следом хоть целый день.

«Смешной старичок! – весело подумал он. – Ничего в каникулах не понимает! Просто, видать, поговорить любит!»

Но через некоторое время он ощутил беспокойство, догнал старичка и опять спросил, теперь уже с заметной тревогой:

– Да кто же вы всё-таки такой, дедушка?

Старичок остановился, медленно обернулся, очень внимательно, с явным недоверием и подозрительностью оглядел Вовика, словно только сейчас впервые увидел его, и ответил: