Знал я и то, что она коварна, немилосердна, жестока, несправедлива и, по моему глубокому убеждению, совершенно глупа. Но ещё больше подла, конечно.

И, чтобы выиграть время, собраться с мыслями, сделать отчаянную, пусть даже и бесполезную попытку ещё раз уйти, убежать, улизнуть, ускользнуть, от-полз-ти живым от мерзкой и абсолютно незваной гостьи, я спросил:

– Почему ты так странно выглядишь? Я представлял тебя по рисункам из старинных книг старухой в балахоне и с косой в руках, а ты модница какая-то! Чего ты вырядилась?

– У меня выходной день! – гордо, самодовольно и хвастливо проскрипела Смерть. – Балахон, точнее, саван, и коса – это всё в прошлом. Ты, так сказать, отстал от смерти, не знаешь нашего нового порядка! – Она хихикала так долго, что запохрипывала, запосвистывала. – В свой последний час ты, генерал-лейтенант, увидишь меня в современной форме и сразу, может быть, что-то и поймешь. Теперь у меня, кстати, масса заместителей и заместительниц, помощников и помощниц, невообразимое количество агентов. Сегодня они все трудятся, готовят для меня работу, а я гуляю и наслаждаюсь! Ради остренького, этакого пикантненького удовольствия я решила сегодня кой-кого при-пуг-нуть! То есть пре-ду-пре-дить, что скоро я явлюсь к ним для выполнения своих прямых обязанностей.

– В том числе и меня при-пуг-нуть? – с притворно равнодушным видом спросил я, хотя внутри у меня всё похолодело, прямо-таки оледенело. – А я-то зачем тебе понадобился? Помирать мне, я считаю, рановато.

– Помирать никогда не рано! – Из её беззубого рта уже выскочил было хихик, но она подавила его и медленно выговорила: – А тебя, генерал-лейтенант, я не пе-ре-ва-ри-ва-юююююю-ууууууу… – повыла она и гнусным голосом, до того гнусным, что у меня по коже мороз пополз, продолжала: – Я тебя давно неее-нааа-виии-жуууу… – Она тяжко передохнула. – Храбрые, к сожалению, нисколько меня не боятся и подолгу не сдаются мне.