Топились могучие печи, пылали камины, дым из высоких труб уходил в голубое небо. Надо сказать, что в жаркие летние дни в комнатах дома всегда было прохладно.

И сны в доме снились всегда хорошие, под тиканье старинных часов, расставленных и развешанных по всем комнатам. Харальд привозил такие часы из заброшенных деревень на далеком Севере, и с любовью возился с ними, восстанавливая механизмы.

Присцилла, — именно так и звали молодую женщину, задвинув потайной ящик стола, еще раз вздохнула. У нее не было подруг, не было друзей, она никогда не выбиралась с острова. Да и нужды особой для таких поездок у нее не было. А большая часть дня уходила на ведение хозяйства.

Она и помогала своей тетке и не видела в этом ничего особенного. Большой дом, большие хлопоты. К Харальду наведывались компаньоны со свитами секретарей, приезжали юристы и технические консультанты.

Кому не было доступа в дом, так это репортерам. Жаль, было бы интересно поболтать с человеком из столицы, с представителем богемы. Ужасный Харальд распорядился поставить у причала пожарный водомет, приказал матросам топить катера с журналистами еще при заходе в гавань.

А когда репортеры оказывались слишком уж настойчивыми, Харальд поднимался на мостик морского буксира, и шел на таран. Дело кончалось позорным бегством репортеров…

Да и в почте, которая приходила на остров, никогда не было толстых глянцевых изданий со светскими сплетнями. Девушке приходилось тайком читать газеты и журналы, выписываемые и привозимые на остров прислугой. Вообще-то Харальд был прав, большим умом сотрудники этих изданий не отличались. Что-то из напечатанного на мелованных страницах казалось ей смешным, что-то просто нелепым, но чаще всего при чтении подобных виршей становилось стыдно за журналистов.

Присциллу тянуло к настоящей литературе. Она полюбила повести и рассказы Кнута Гамсуна, ее даже не раздражало то, что этого же автора очень ценил Харальд…