Вот такой дом придумала и построила наша мама. В моей спальне никогда не снятся плохие сны. В кабинете Харальда невозможно совершить ошибку в финансовых расчетах. На кухне не пригорает хлеб и всегда пахнет ванилью и свежей выпечкой, даже если там палят куропаток.

Все это замечательно, но меня продолжают мучить тяжелые мысли.

Салли, почему нашу семью оставил отец, почему бедная мама всю жизнь не имела собственного дома? И почему ты так далеко, что на мои письма к тебе никогда не приходят ответы?

Прощай, милая сестричка! Твоя навек, Присцилла».

Разноцветные фасады тесно прижавшихся друг к дружке пряничных домиков смотрелись в зеркальную заводь гавани. Вода отражала красную черепицу крутых крыш, зеленые, желтые, синие ставни на узких высоких окнах домов, старинные уличные фонари, а еще — огромную гору, нависшую над фьордом, и сизые облака, скрывавшие самую верхушку горы.

Вековые корабельные сосны, цепляющиеся за крутые склоны, казались тонкими спичками, куда тоньше мачт парусных судов, стоявших в гавани, и своим видом наводили на мысль, что все на белом свете относительно.

Гора была такой высокой, что надо было закидывать голову, чтобы рассматривать ее склоны. Любителей такого развлечения находилось достаточно, для них даже строили кафе на улочках городка.

В нескольких шагах от деревянного причала, пахнущего разогретой солнцем смолой, располагались столики небольшого уличного кафе. И две молодые девушки, потягивая из стеклянных стаканов морковный сок, лениво рассуждали о возможных женихах и при этом искоса поглядывали на высокого незнакомца, спешащего по причалу в сторону набережной.

— Лучше, если твой жених будет богаче и моложе, Карен, — сказала одна из девушек, вертя стакан в ладонях худых и длинных рук. — Старый и бедный, что может быть хуже для жизни?