Времени на общение у подруг стало еще меньше, но все-таки оно не прерывалось. Встречаясь с Леськой во время ее прогулок с детьми, Лита с «белой» завистью слушала рассказы подруги о новом муже. Та, в свою очередь, интересовалась ее делами. Рассказывать было нечего. О падении Скользнева Леся слышать не желала. Сострадания Литы к нему не понимала. Она считала, что ни один алкоголик не захочет расстаться с бутылкой. Это такая игра, в которой он диктует правила, уничтожающие всех, кто любит его. Часто, в пылу разгоревшегося спора, говорила:

– Богданова, такую дуру, как ты, в наше время найти невозможно. Вспомни мою маму, приятного мало, да? Правда, тебя он еще не колотил, но все впереди. Ты – ископаемое. Игоречку достался последний экземпляр. Повезло же ему. Слушай, его мозги от водки усыхают, а ты-то сохранила способность трезво мыслить? Подумай, милая моя, с чем ты рано или поздно останешься?

– Если я уйду, значит, предам его. Пока было хорошо, была рядом, а раз оступился – в кусты? Я так это понимаю.

– Не знаю я, когда это вам было хорошо? Со стороны, так мучаетесь вы друг с дружкой давненько. Его отменные гениталии, регулярно доводящие тебя до оргазма, не повод, чтобы терпеть то, что происходит с тобой. Пострадала и хватит. Родителей пожалей, они ведь столько лет безропотно наблюдают за вашей возней. Ты давно перестала для него существовать, пойми. Ему не нужна твоя чуткость, праведность ангельская, самопожертвование. Мужик любит порок. Ну где у тебя порок, где? В каком месте?

– Леська, оставь меня. Тоже мне, ходячая порочность нашлась. Я вообще пришла к твоим мальчишкам. – Пытаясь сменить тему, Лита не кривила душой. Димку и Мишку она любила. От них исходила такая энергия. Рядом с ними Лита представляла себя в роли матери. Ей казалось, что она играет со своими детьми, это был приятный самообман, который она позволяла себе, чтобы не свихнуться от несбыточного, такого желанного. Но Леська не давала слишком тискать и расцеловывать мальчишек.