– Оно у меня было взрослым. Гурченко так назвала свою книгу. Если бы я писала о себе, то, честно говоря, детству уделила бы много внимания. Вообще все закладывается именно тогда. Весь жизненный сценарий определяется тем, что происходит именно в это время. Даже если мы не помним какого-то отрезка, уверена, что подсознание все надежно сохраняет. Проходит много лет, и забытое всплывает. Тут уже все зависит от того, что это за воспоминания. Человек или получает ускорение, или надолго тормозится в зависимости от того, что происходило с ним – ребенком…

Лита помолчала с минуту, пытаясь привести в порядок фрагменты того, что тут же возникло в голове. Ей хотелось сразу найти то, о чем просит Георгий, но воспоминания казались не столь значительными, чтобы о них говорить. После паузы Лита заговорила быстро:

– Я была послушным домашним ребенком. Очень ответственным и любознательным взрослым маленьким человеком. Со мною обращались как с равной, может, даже слишком рано. Меня с пяти лет стали оставлять одну. Это было очень мучительно – проводить долгие дни в одиночестве, ожидая прихода родителей с работы. Попытки отдать меня в садик через несколько дней заканчивались очередным воспалением легких. Я умудрялась болеть им даже летом. В конце концов, было решено оставить меня в покое и оставлять дома за старшую, пока кто-то из родителей не придет. Я помню, что все телефоны, по которым я могла звонить, были записаны на листике в коридоре над аппаратом. Но, обладая хорошей памятью, я быстро их запомнила и трезвонила частенько, особенно маме. Теперь я это понимаю, а тогда мне не казалось, что мои звонки могут кому-то мешать, не нравиться.

Книга прочитана, телевизор шипит, а каналов тогда было раз-два, и обчелся. Родители обещали смотреть на меня в свои огромные телевизоры на работе. Этим они перестраховывались от моего шкодничества. И, когда я горько плакала от одиночества, я не могла понять, почему, видя это, мама даже не позвонила.