В пятницу, в это обычное сентябрьское утро 1990 года, начавшееся, правда, при не совсем заурядных обстоятельствах, туристы видели девушку, бегущую стометровку, причем так, словно на улице, кроме нее, никого не было. На голове у девушки была совершенно невообразимая шляпа, подобная тем, которые украшают женщин на фотографиях, снятых во время королевских скачек в Эскоте: из черной блестящей соломки, с огромными, как колесо от телеги, полями, на которых подпрыгивали гигантские красные маки. Красная, тонкой шерсти юбка развевалась, поднимаясь сантиметров на двенадцать выше колен и обнажая длинные стройные ноги в черных колготках. Наряд довершали черные туфли на высоких каблуках. Наверное, это какая-то знаменитость, глядя на нее, решили туристы, а иначе зачем бы ей вздумалось надевать такие вызывающе огромные очки, закрывающие пол-лица? И кто, как не знаменитость, будет так лететь по улице, словно вокруг больше никого нет?

Подбежав ко входу в «Дэзл» и распахнув двойные стеклянные двери, Джез остановилась перед столом секретарши.

– Сэнди, ты почувствовала землетрясение? Он давно здесь? – задыхаясь, выпалила она.

– Все в порядке. Только что один из его людей позвонил из машины и сказал, что он задерживается, по крайней мере, на час, может, больше.

– Задерживается? Но придет? А я чуть с ума не сошла в этой пробке! Ты ведь почувствовала толчок? У него не нервы, а канаты. Надеюсь, ты им сказала об этом.

– Ну конечно, я почувствовала толчок. Ничего особенного. Я позвонила сестре, а она, оказывается, и знать ничего не знает. Джез, если бы у тебя в машине был телефон, я бы смогла предупредить, что он еще не приехал, – посетовала Сэнди.

Телефон занимал в ее жизни центральное место, и тот факт, что Джез упорно отказывалась, как она выражалась, «осквернить» свой драндулет, которым она чрезвычайно гордилась, этим жизненно необходимым средством, раздражал Сэнди до крайности.

– Ты, как всегда, права. – На лице Джез появилась улыбка дерзкого плутишки, совершившего очередную тайную пакость.