Вынырнув из охватившей его пелены воспоминаний, он заметил, что непроницаемо приветливый Владимир сел чересчур близко к Насте Тороповой. Что это, воскресшая привычка? Недаром он просидел с ней за одной партой все свои школьные годы. Знавший дружка как облупленного, Вячеслав видел, как тот с затаенным интересом оглядывает свою соседку, что было совершенно непонятно.

Настя никогда красавицей не была. Скорее наоборот. Длинный нос крючком и узенькие косоватые глазки, непропорциональные широкому рту, ее вовсе не красили. Вячеслав не сомневался, что она до сих пор девственница. Кто на такую позарится? Если только спьяну.

Да и одета на редкость нелепо, в какой-то длинный балахон с детскими завязочками и неуклюжие сапоги на низком каблуке. Наверняка старалась не привлекать к себе внимания, но результат получился обратным, ведь все девчонки вокруг одеты почти кричаще.

Поймав изучающий взгляд друга, Владимир чуть заметно ему подмигнул и вновь повернулся к соседке, отвечая на ее очередной вопрос. Причем наклонился к ней слишком низко, касаясь ее плеча своей грудью. Это было еще терпимо, но когда рука Владимира исподтишка, будто помимо воли владельца, оказалась сверху ладони Насти и нежно ее сжала, Вячеслав не смог спрятать удивления.

Он не мог понять, для чего другу это надо. Если бы Настька хотя бы употребима была, а то ведь откровенная страхолюдина. Но Владимир продолжал вести себя по меньшей мере странно, разговаривая с ней всё более и более горячо. Вячеслав даже осторожно посмотрел вокруг – не заметил ли еще кто подобных дикостей в поведении Владимира, но все были заняты друг другом и по сторонам не глазели.

Налаживая взаимопонимание, Любаша попыталась налить друзьям по стопке коньяка, чтобы разбить кровь, но те дружно отказались, сославшись на оставленных на стоянке железных коней. Обидевшись, она с глумливым смешком заметила: