Что бы это значило? — спросила себя Лорен и забралась под одеяло. Там происходит что-то странное. Может быть, Соломон знает какую-нибудь тайну из прошлой дядиной жизни? А вдруг Соломон незаконный сын Чесси от какой-нибудь русской балерины или итальянской оперной певицы? Романтично, но не похоже на правду. Тетя Сью, которая давно умерла, этого не допустила бы.

По-настоящему своей тети она не знала, только видела большую пожелтевшую фотографию в гостиной, на которой была изображена леди с решительным подбородком и выразительными глазами. Лорен не могла себе представить, чтобы дядя изменял такой тете.

В доме не было фотографий отца. Чесси всегда говорил о младшем брате уклончиво, избегая отвечать на ее вопросы. Лорен подозревала, что ее отец чем-то обидел или в чем-то разочаровал Чесси. Очень скрытный, дядя не рассказывал о своем прошлом. Холодок, который появлялся в его глазах, всегда удерживал Лорен от лишних расспросов.

Свернувшись калачиком и подложив под щеку ладонь, она тихо погрузилась в сон. Спала спокойно и проснулась, когда дневной свет уже заливал комнату. Минуту она тихо лежала, затем зевнула и потянулась. Потом умылась, оделась и спустилась вниз. В последнее время Чесси часто проводил утро в постели. Ему пошел уже шестьдесят седьмой год, и теперь, в связи с прогрессирующей болезнью, он берег силы.

Войдя в кухню, она с удивлением услышала пение кипящего чайника. Соломон с улыбкой повернулся ей навстречу, и Лорен улыбнулась ему в ответ:

— Рано же вы встаете!

— Жалко в такой день валяться в кровати.

Она выглянула в низенькое оконце. Соломон отодвинул красные клетчатые занавески, и кухню залил солнечный свет. На траве и цветах еще сверкала роса, ярко-малиновые розы обвивались вокруг деревянной решетки, высоко подняли трепещущие головы алые маки, их оттеняли кусты с гроздьями белой сирени. На одном кусте сидел дрозд и оглядывал лужайку блестящим черным глазом в поисках насекомых. Небо над миром было ярко-синим.