Он был спасен! Он оказался в Царстве Свободы, населенном сотнями голубоглазых блондинок, никогда не слышавших ни о фаршированной рыбе, ни о кнышах и понятия не имевших о том, когда именно бывает еврейская Пасха. Скарсдейлские девицы, по которым сходила с ума его мамаша, к тому времени успели изрядно поднадоесть ему, и поэтому переезду он был рад вдвойне. Он хотел чего-то нового, неизведанного, может быть, даже запретного. Олицетворением всего этого была Шила, поражавшая его своими черными как смоль косами и огромными черными глазами. Она приносила книги неведомых ему русских писателей, и они читали их вместе — в переводе, разумеется. Во время каникул Берни пытался обсуждать эти книги с родителями, но тема эта их ничуть не интересовала.

— Твоя бабушка была русской. Если уж ты так хотел изучать русский, тебе нужно было учиться у нее.

— Это разные вещи. К тому же она говорила только на идиш…

Здесь Берни обычно замолкал. Что он ненавидел, так это спорить с ними. Мать могла спорить о чем угодно. Спор был основой ее жизни, ее величайшей радостью, ее любимым развлечением.

— Нельзя говорить о покойных неуважительно!

— Разве я говорю неуважительно? Просто я сказал, что она постоянно говорила на идиш…

— Она умела говорить и на прекрасном русском! И вообще — зачем тебе это? Надо посещать научные классы… Сегодня в этой стране нужно изучать… экономику.

Она хотела, чтобы Берни стал доктором, как отец, или, на худой конец, адвокатом. Его отец был хирургом-отоларингологом, одним из известнейших специалистов в своей области. Никогда, даже в детстве, Берни не хотелось последовать примеру отца, хотя он очень любил его.

Врачом он становиться не хотел, что бы там ни говорила ему мать.

— Русский? Кто, кроме коммунистов, говорит на русском? Разве что твоя Шила Борден…

Берни в отчаянии посмотрел на мать. Она все еще выглядела интересной.