Материальной стороной вопроса сестрица не интересовалась. Иногда уставшая Татьяна ощущала неконтролируемый прилив раздражения и желание разъяснить улыбающейся дурище, во что она всех втянула. Но вспоминала бело-зеленую Ольгу в первые дни после ухода Дениса и остывала. Лучше уж пусть улыбается, чем вообще уедет в дурку.

Надо было решать вопрос с алиментами, но Оля лишь отмахивалась и говорила, что все решится как-нибудь само. Она искренне верила, что все в жизни решается само, а вовсе не за счет нервных клеток и бессонных ночей ее близких.

Денис не явился ни на первое, ни на второе слушание. Татьяна покорно таскалась везде с сестрой: в консультацию, в суд и в больницу. Мама слегла. Папенька исходил желчью и крыл последними словами армию, государственный строй и лимитчиков.

Их развели весной. Денис за это время ни разу не позвонил, не поинтересовался, как там его будущий ребенок.

Однажды Таня не выдержала и поехала в училище. Денис смотрел на нее с веселым удивлением:

– Ты чего здесь?

– Наверное, давно пора было привыкнуть к твоей непрошибаемости, – усмехнулась Татьяна. – Но я никак не могу. Не хочешь спросить, как Ольга?

– А чего спрашивать? Мы уже не женаты, – простодушно пояснил свою позицию Денис.

– А ребенок? Он что, не твой будет?

– Так когда будет-то еще. Может, она и не разродится вообще. Мало ли. – Он махнул рукой куда-то в сторону. Видимо, это означало высшую степень сомнения в том, что он все же станет отцом. – У нас в деревне все без отцов росли. И мы с братьями тоже. И ничего. Нормально все будет.

Таня посмотрела на него внимательно, прикрыла глаза и сказала сама себе:

– Хоть бы вас совсем не было, паразитов. Присосался, напился, отвалился. Все беды от вас. Пропади ты пропадом… – Она развернулась и медленно вышла на улицу.

Нет никакой любви. Потому что нет больше ни рыцарей, ни героев.

Есть только такие Денисы, которые идут по жизни, как биороботы, потребляя все необходимое для поддержания жизненной функции и оставляя после себя следы разрушительной жизнедеятельности.