Катя Морковкина была самым большим везением в Татьяниной жизни. Подруги по училищу не являлись друзьями в полном и глубоком смысле этого слова. Так, приятельницы, с которыми у Тани быстро разошлись пути. А Катя…

Впервые жизнь свела ее с Морковкиной в детской поликлинике.

Много лет назад у четырехмесячного Вадика поднялась температура, потекли сопли, и Ольга сразу впала в истерику, заламывая руки и теребя всех домашних с воплями: «Он умирает!»

У Тани был очередной срочный заказ, поэтому, когда к беспрерывному плачу младенца добавились Ольгины причитания, она решила вмешаться.

– Сделай что-нибудь, а не голоси! – рявкнула Татьяна, когда сестра в очередной раз уселась рядом плакать.

– А что? Что я могу сделать? Он даже сморкаться не умеет!

– А что делают твои мамашки обычно? Ты же гуляешь там с коляской с кем-то! Спроси у них.

– Я с этими дурами не гуляю. Я только с Эльвирой общаюсь, – высокомерно сообщила Ольга, словно она общалась не с чокнутой поэтессой, а с английской королевской семьей.

Поскольку Ольга всегда была с большим приветом, то и подружку нашла себе соответствующую. Обычные мамки с колясками, обсуждавшие цены на памперсы, свекровей и прочие неинтеллектуальные глупости, выглядели нелепыми и смешными. Оля довольно быстро от них отпочковалась, сдружившись с тощей анорексичной Эльвирой, писавшей стихи и мечтавшей о славе Беллы Ахмадулиной. Обеих меркантильные стороны жизни не волновали, поскольку за них все материальные вопросы решали домашние. Им было о чем поговорить: стихи, картины, музыка и светлое будущее. Эльвира в отличие от Лельки была дочерью профессора и женой удачливого, но мелкого бизнесмена. Бизнесмен вылупился из бывшего хулигана, поэтому Эльвиру боготворил и гордился перед корешами, что его супружница кропает стишки и планирует издаться. Чтобы жена не перенапряглась, супруг взял для ребенка няню.