– Катька, я боюсь, – маялась Татьяна, приехав в очередной раз к Морковкиной и попивая в ее уютной кухне тягучий ликер. – Мне кажется, что мы очень разные. Словно мне пятьдесят, а ему десять. Он мальчишка, хулиган, а я пожилая, усталая тетка. Он шарик, а я гиря, которая намотала на себя веревку от этого шарика и не дает ему улететь, понимаешь?

– Нет, не понимаю. Вы, Татьяна Анатольевна, с жиру беситесь. Намоталась веревка? Радуйся, что твой и не улетит. Вот у меня наоборот. Я вся такая воздушная, а у меня Леонид, как кирпич – заскорузлый, тяжелый параллелепипед. Представляешь, ответил мне как нормальный человек, красиво так, ща…

Катерина сбегала в комнату и притащила лист.

– Чего там, опять стихи? – насмешливо поинтересовалась Таня. – Ты их распечатываешь уже?

– А как же? На память. Вот, слушай:

– Ну, как? – Катерина гордо помахала листом.

– Так, – неуверенно пожала плечами подруга. – Мне про центнер не понравилось. Но в целом – оригинально. Если мужчина пишет стихи, то он уже небанален.

– Вот и я так сдуру подумала, – вздохнула Катя. – Только это, оказывается, друг его написал. А Леня стихи писать не умеет.

– А ты с другом общайся.

– Другу нравятся тощие рыжие дылды без половых признаков. Мы с ними в выходные встречались, в смысле, с другом и его девицей. Друг классный, девица убогая, Леня примитивный, а я чуть с тоски не сдохла. Но у меня новый мужчина появился. Вчера написал. Мне понравилось.

– Опять в стихах? Кать, может, ну их, стихоплетов? Отвечай тем, кто без стихов, по-нормальному пишет. Бывает же, что человек сам по себе интересен, а с изложением мыслей на бумаге – проблемы. У меня в школе с сочинениями тоже вечная проблема была. Говорить могу сколько угодно, а как на лист ручкой нацелишься, так в голове чисто, как в стерильном боксе. И ни одной мысли.