Олег выслушал все это молча.

«Он был так удивлен», – рассказывала Машка. Вот уж действительно. Я прекрасно понимала ход его мыслей. Я, мол, ее, можно сказать, облагодетельствовал, одарив своим вниманием, а ей еще что-то надо. Нет, нет и еще раз нет! И Олег быстренько свалил в туман.

Машка грустила долго, месяца четыре. Сидела дома, никуда не ходила, вязала. К слову сказать, тот свитер с орнаментом, в котором впервые предстала перед нами, Маруся смастерила сама. Исключительная вещь. Нас она тоже научила искусству – из простых, порой очень невзрачных клубочков пряжи творить настоящие шедевры. Я и сейчас иногда берусь за спицы, когда нужно утихомирить свои нервы. Вещи рождаются на свет медленно, потому что свободного времени остается очень немного, но ведь рождаются, и все благодаря Машуньке.

Да, так вот, Машка грустила и вязала. Но потом наступило лето, мы закончили свой первый (с ума сойти!) курс, а она перешла на четвертый. И чтобы не ехать домой на лето, записалась в стройотряд. Девяносто молодых людей обоего пола все лето весело строили какую-то дорогу, по ночам пели песни под гитару, загорали и купались. Вернулась наша Машка оттуда похудевшей и похорошевшей, волоча за собой вылинявший рюкзачок и толпу новых поклонников.

Витя. Среднего роста, среднего телосложения и средних же умственных способностей. «Тупица», – заклеймила его Светка, больше всего ценившая в мужчинах живость соображения. Резко, не спорю. Но честно сказать, Витя мне тоже не нравился. Впрочем, нам-то какое дело, рассудили мы и продолжали наблюдать события со стороны.

«Мама сказала… мама сделала… мама знает… мне нужно спросить у мамы…». «Мама» у Вити не сходила с языка. Это был симптом достаточно тревожный. Так мне показалось. Я поделилась мыслями со Светкой.