— Сейчас я чувствую себя лучше и снова способна соображать. Начнем с того, что я нахожусь в частной клинике и надо быть полной дурой, чтобы не понимать: все, что я здесь получаю — еду, уход, удобства, — я, Джейн Бретт, доставленная в бессознательном состоянии с улицы, никогда бы не получила. Поэтому у меня к вам несколько вопросов.

Она видела, что он нахмурился, значит, недоволен, а по тому, как постепенно сжимались его челюсти, стало ясно, что он наливается злостью. Во рту у нее сразу пересохло, и ей понадобилось все мужество, чтобы продолжить начатый разговор.

— Мне сказали, что я здесь на особом положении и что вы оплачиваете счета. Это правда?

Вопрос ее повис в воздухе, и ей стало не по себе. Казалось, он и не собирается отвечать. Немного погодя он соизволил коротко кивнуть головой.

— Но почему? Зачем вам, совершенно постороннему человеку, делать все это для меня? Ведь вы сами сказали, что мы с вами не были знакомы раньше.

— А зачем мне, черт побери, лгать вам?

Презрение, сверкнувшее в его глазах, заставило Джейн почувствовать себя так, словно с нее содрали одежду вместе с кожей. Она вдруг увидела себя со стороны в этой комнате, фактически в спальне, пусть и больничной, беззащитной и униженной, в ночной рубашке наедине с почти незнакомым ей мужчиной, который, в отличие от нее, был полностью одет.

— Я… не понимаю. Не могу найти этому объяснения. Вы говорите, что мы никогда раньше не встречались и в то же время вы столько делаете для меня.

— Я уже сказал, что могу себе это позволить.