— А сегодня только тетя Валя, — пожаловался сын из комнаты.

— Давай, давай смотри! — крикнула ему Люся и распечатала первое письмо.

«Здравствуйте, дорогая Люда (хотя вы, наверное, не Люда, имя свое изменили, что естественно). Я решил написать вам, потому что очень хорошо понимаю ваши чувства и настроения».

Люся, уже двадцать с лишним лет по паспорту Людмила, в свою очередь ничего не понимала. Она перевернула листок и прочла подпись: «Николай Клычков, город Североморск». Где находится Североморск, Люся представляла себе смутно, никакого Клычкова она не знала.

«Чтобы вам стало ясно, что это не просто слова, — читала она дальше, — несколько слов о себе. Пять лет назад после неудачного прыжка через небольшую лужу у меня была травма — трещина голени. Гипс наложили плохо, ногу сдавили, началась гангрена, и в итоге ампутация — до середины икры. Пока лежал, заболел пневмонией, потом аллергическая реакция на антибиотики. Словом, вернулся с того света Вот вам наша медицина. Но я не о ней».

«О ней» Люся немного знала — работала в регистратуре детской поликлиники. «Ничего себе залечили», — посочувствовала она.

«Сколько было пережито бед и разочарований, — писал инвалид Коля, — не перескажешь Но главное — я не отчаивался, хотя мысли, которые посещают вас, ко мне тоже приходили»

«Откуда ему знать мои мысли?» — удивилась Люся. Она дочитала до конца — пожелания найти себе увлечение, например чеканка по металлу, и предложения выслать литератру и рекомендации, если ее, Люсю, это занятие заинтересует, — и так ничего и не поняла. Выстукивание по железкам было так же далеко от Люсиных интересов, как и вырезание поплавков, которое предлагалось в качестве альтернативного средства.

Она открыла второе письмо, подписанное неразборчиво.