Она представляла, как просыпается в этом белом особняке на горе, из окна пахнет соснами, и особенным, необыкновенно терпким южным соцветием, и йодом, и солью!.. И ленивый, сонный утренний ветерок колышет занавески, и тебе уже хочется жить, бежать, потому что впереди столько всего важного и интересного — завтрак, пляж, волны… В прохладном шелковом кимоно ты выходишь на террасу, и горничная несет кофе, и булочку, и сливочное масло, и ты все это уплетаешь со здоровым аппетитом, потому что толстеют где-то далеко — не здесь, и благоухают цветы, и ты медленно спускаешься к морю, которое пока только твое — ни яхтсменов, ни серфингистов, ни дамочек, что умасливают тела средствами для загара, поглядывая на атлетически сложенных красавчиков… Кимоно падает на песок, и все твое голое тело дышит, разбегаешься — и прыгаешь на волну, обнимаешь море, которое играет с тобой, как со щенком — гладит, треплет за загривок, вышвыривает, — а ты снова и снова бросаешься на него в упоительном восторге…

Весь мир только для тебя.

Это был ее Космос, ее Тридесятое Царство, ее Средиземье.

Она всегда знала, что будет писать в такие журналы. Будет частью этой удивительной жизни. И когда появился первый в Москве «Глянец», Алиса поклялась себе, что сделает все — вплоть до убийства, чтобы туда попасть.

Глава 2

— А что произошло с морковным тортом? — поинтересовалась Алиса у официантки, которая заявила, что лишает ее любимого десерта.

Официантка пожала плечами. Алиса вышла из себя. Не то чтобы у нее была склонность самоутверждаться за счет обслуги, но она ненавидела, когда люди демонстрируют, как им наплевать на их работу. Иди в другое место, киса! Ночным сторожем! Она, Алиса, хочет морковный торт — и уж по крайней мере имеет право знать, что происходит!

— Весь съели? — уточнила она.

— Наверное, — официантка пожала плечами.