— Ну, и зануда же ты! — весело воскликнула Лиля, и Алиса услышала звук льющегося в бокал вина.

«Этой…» — что ли, ей, Алисе? Маме? Или еще какой-нибудь родственнице? Что за перстень? Разумеется, тогда она вообразила кольцо с огромным — в двадцать карат — бриллиантом, но теперь-то считала, что это тот самый опал.

Странный опал, который иногда был холодным, а временами — теплым, если не горячим. Камни меняют температуру?

В тот раз Алиса пробралась к себе, переоделась и помчалась на пляж. Она плюхнулась в теплое ночное море и никак не могла унять возбуждение — ей казалось, что она прикоснулась к тайне, к чему-то загадочному и запретному.

Тогда они провели на Корфу полтора месяца, но по приезде домой больше Лиана о Кастаки не вспоминала. Как-то Алиса спросила бабушку, как поживает Лиля — с надеждой на возвращение в рай, но та лишь отрезала:

— Понятия не имею!

Потом, когда Алиса сама приехала в Грецию — в Солоники, она съездила на Корфу, но почему-то так и не нашла дом — хотя точно помнила, где он находится — и улицу, и номер, но как-то выходило, что она все время попадала не туда.

Она даже нашла поблизости старую гречанку, которая сидела на раскладном стуле, нашла местную, что понимала по-английски, и попросила узнать у старухи, не слышала ли она о Лиле Кастаки. Но гречанка, как и бабка, ответила:

— Понятия не имею! — и ушла в дом…

Пробка на Рублевке неожиданно рассосалась — выскочил гаишник и всех разрулил. Алиса с болью в сердце проехала Барвиху — на стоянке пока еще оставались свободные места, и помчалась дальше — нужно было заскочить за подругой, у которой сломалась машина. В одном месте дорога давала крутой поворот — и он шел над обрывом. Зимой здесь было много аварий — несмотря на отбойники, несмотря ни на что, а летом, в пробки, машины тащились со скоростью пять км в час. Но сейчас отчего-то не было ни одной — ни одной! — машины, и Алиса, наконец, разогналась.