Что-то с ними случилось. Кто-то их подло обманул, убедив, что, как только ты минуешь рубеж полового созревания, жизнь превращается в скучнейшую рутину, в театр военных действий, где в партере зарезервированы места для ответственности, практичности, солидности, где легкомыслие, страсть к авантюрам и истерическая жажда удовольствий прячутся на галерке, весело улюлюкая и нарушая покой почтенной публики. Они дорого — собственным счастьем заплатили за удобства и привилегии.

Именно поэтому ненависть к Оле нельзя было списать на обычную зависть — тут было нечто глубокое, что Алиса и сама не осмыслила. Она вообще не понимала, как Оля живет, что ее вынуждает каждый день открывать глаза, вставать с кровати и ехать на работу. Ей следовало выйти замуж, нарожать детей и всех их кормить-поить, стать клушей — наседкой, толстой и счастливой.

Какой из нее редактор глянцевого журнала, если для Оли самое яркое драматическое переживание — что взять на обед: грибную лапшу или борщ?

В «Глянец» они устроились вместе. Случайно. Алиса была уверена, что Оля с ее штампованным языком, вялым слогом, блеклым повествованием провалится на собеседовании, но владелец издания был знаком с ее отцом, и Олю приняли в штат. Алиса по ночам писала статьи, гордилась ими, переживала, расстраивалась, если кто-то написал лучше — а Оля выжимала из себя по фразе в неделю, с каким-то совершенно отмороженным видом торчала перед компьютером, а в итоге сдавала весь такой ути-пути текст, где одна банальность наступала на пятки другой.

Она не была бездарной. Она была равнодушной. Где-то внутри у нее теплился интерес к жизни, к работе, к молодым людям, но огонек был такой слабый, что от него едва ли можно было прикурить сигарету.

— Девки, вы будете десерт? — спросила Фая.

— Много-много десерта, — кивнула Марьяна.

— Морковный торт, — сообщила Алиса.