– Только с луком, па, – попросил Фил, поднимая кота и сажая к себе на колени. – Ну ты, Патрик, извини, Патриций, и отъелся из-за этих скандалов. – Фил поднял голову.

Папаша Кло стоял уже с другой сковородкой в руках и начинал тяжело дышать.

– Если и ты будешь язвить по поводу лука…

– Не буду, не буду! Только не надо нам сегодня с Патриком, то есть с Патрицием, опять читать лекцию о пользе лука.

Папаша Кло махнул рукой и пошел к плите.

– Как можно было вырастить такого оболтуса, – проворчал он и снова повысил голос: – Хоть бы спросил, из-за чего отец завелся?

Патриций быстро смылся с колен Фила и перебрался поближе к буфету, чтобы, если что, скорее оказаться наверху.

– Па, я есть хочу.

Филу не хотелось в сотый раз выслушивать твердые убеждения отца, доставлявшие столько неприятностей и давно ставшие притчей во языцех обитателей улицы Гринд, где и располагалась на первом этаже дома под номером двадцать семь закусочная «Патриций» и где на втором этаже жили Фил, его отец и конечно же Патриций, найденный папашей Кло еще маленьким котенком в тот же день, когда он впервые распахнул двери своей закусочной.

– Ладно-ладно, я знаю, что стар, упрям и никому не нужен. – Папаша Кло начал обижаться – верный признак, что гнев пошел на убыль.

– Мне кажется, па, что ты завелся не из-за того, что тебе предлагали купить кухонный комбайн.

– Сам жарь себе яичницу, – пробурчал папаша Кло. – Я устал и пошел спать.

Утром папаша Кло вышвырнул с порога двух мышей и, не обращая внимания на тершегося об ноги Патриция, принялся наводить порядок в разгромленном накануне хозяйстве. Когда осталось только собрать небьющиеся салатницы, на пороге появилась Люси Люкре. В больших синих глазах, казалось навсегда, застыло ошарашенное выражение.

– Доброе утро, папаша Кло, – виновато начала Люси. – То есть я извиняюсь, что так рано, то есть… так получилось…