— Уверена, что она куда симпатичней, чем эта. — Уэнди не хотела, чтобы он уловил горечь в ее голосе, но знала, что ей не удастся скрыть ее.

Словно бы из сочувствия, Мак протянул руку, затем, так и не коснувшись Уэнди, отдернул ее. Он медленно произнес:

— Знаете, для Рори это будет нелегко. Вдруг расстаться с привычным окружением.

Слезы обожгли глаза Уэнди.

— Вы думаете, я этого не понимаю? Малышка привыкла ко мне, я для нее все с тех пор, как ей исполнилось шесть недель… — она остановилась, задыхаясь от слез.

— Мои родители приглашают вас на Рождество, чтобы помочь ей привыкнуть к новому месту.

— Как великодушно с их стороны! Полагаю, что это все равно, что захватить для Рори спасательный жилет.

Он сжал губы.

— В сущности, думаю, это действительно великодушно. Несколько месяцев вы скрывали от них внучку, у них нет причин особенно любить вас.

— Нет уж, спасибо.

Уэнди вскочила с пола. В то же мгновение и Мак был на ногах.

— Простите мою бестактность, — произнес он извиняющимся тоном. — Я знаю, как вам тяжело терять ее…

— Вы и понятия не имеете, как именно мне тяжело! Я даже сомневаюсь в вашей способности понять, что это значит — любить другого так сильно, что готов умереть за него! — Она сжала кулаки, и ногти впились ей в кожу.

— Тогда, ради Рори, вы, конечно, приедете.

А что ей оставалось? Хотя принесет ли ее поездка в Чикаго действительно пользу, или же ее присутствие только усилит напряжение и сделает ребенка несчастнее? Уэнди села и в смятении покачала головой.

Мак воспринял это как отказ.

— Или вас еще где-то ждут на Рождество? Может быть, ваша семья?

— Нет. — У нее не осталось никакой семьи, но ему необязательно знать об этом.

— Тогда друг? — Его голос был суровым, словно он собирался обвинить ее в аморальном поведении.