Родители, надо думать, расстроятся, если она погибнет. На похоронах все будут говорить, какой замечательной девушкой она была. Какой трагический конец такого благополучного начинания! Но она-то знала правду. Охарактеризовать ее жизнь можно двумя словами – скучная и серая. Она погрязла в рутине.

Джейн решила кардинально измениться с первого января, но сейчас, в конце февраля, осознала, что уже поздно. Задыхаясь от едкого дыма, она понимала, что впустую потратила двадцать девять лет своей жизни. И фривольные шмотки вроде этого халатика, заменившие консервативные платья, ничего не изменят.

Неожиданно кто-то схватил ее за руку и потянул вниз, к полу. К лицу прижали влажный платок. Ничего не понимая, она сопротивлялась, пока не услышала голос:

– Я Лайам О’Рурк, я не сделаю тебе ничего плохого. Я лишь пытаюсь помочь.

Она перестала сопротивляться и посмотрела в черные как ночь спокойные и очень серьезные глаза. Паника отступила под натиском уверенности, исходившей от него. Она не знала, как у него это получается, но с ним она чувствовала себя в безопасности.

– Ползи, – сказал он, подталкивая ее.

Джейн поползла, пытаясь одновременно держать у рта влажный платок, но в конце концов бросила его и просто старательно двигалась туда, куда указал ей мужчина. Она доползла до пожарного выхода в конце холла, где ее догнал Лайам и снова прижал к ее лицу носовой платок.

– Где ты его взял?

– Подобрал там, где ты обронила. Когда я открою дверь, перебирайся через порог и сразу отползай в сторону.

Джейн кивнула.

Дверь распахнулась, в холл хлынул поток свежего воздуха, а из холла в лестничный колодец рванулся дым. Джейн встала и быстро начала спускаться по лестнице, остро чувствуя босыми ногами холодный цемент. На лестнице им встретилось еще несколько человек, пребывавших в таком же состоянии, что и она. Если и случались в отелях пожарные тревоги, так только как следствие детских проказ, но уж никак не из-за настоящего пожара.