Зимой серое небо за моим окном сливается с горизонтом, и если отойти от окна на несколько шагов, то не видно, идет на улице снег или уже не идет. А летом небо ярко голубое, и ослепительные белые облака изящны и свободны, как никто на земле. Они грациозно плывут по своим делам, и им глубоко наплевать на наши земные страсти, заботы и законы. И так все продолжается: зима – лето, зима – лето, все очень быстро. И продолжается моя жизнь.

Но, несмотря ни на что, меня утешает то обстоятельство, что моя любимая племянница Нэнси сейчас счастлива и спокойна, и она не повторяет моих ошибок. Хотя в чем все-таки заключается самое настоящее счастье и правда жизни, никто толком ничего не знает.

Как не знает этого и моя сестра, хоть она и считала себя всегда самой умной, и по этому поводу она частенько приходила ко мне почитать лекции о смысле жизни. А я ей не перечила, я думала, пусть говорит, ведь у нее дома ее давным-давно никто не слушал.

* * *

День, когда произошел тот разговор, был самым обыкновенным. День как день, просто подошла его очередь, и он настал. Правда, с утра мне принесли цветы, белые лилии. Мэл Рэндон всегда присылал мне цветы, когда появлялся в городе после долгого отсутствия. Но в этом давно не было ничего необычного, ведь со временем чувства притупляются, какими бы сильными они ни были.

Так же и у Мэла Рэндона, я думаю, тоже давно должны были угаснуть его невероятные эмоции по поводу меня. И сейчас у него должна была остаться лишь одна идея-фикс, что вот, мол, он такой весь из себя распрекрасный, яркий и неповторимый блондин, а любит ничем не примечательную смуглую и темноволосую женщину. То есть меня.

– О, Мэл опять прислал тебе белые лилии, – сказала сестра, шумно вторгаясь в то утро в мою тихую жизнь и царственно усаживаясь в огромное кресло, одно их двух, доставшихся нам с ней в наследство от родителей.